Год назад мы придумали и опубликовали проект «Тянется след» – серия портретов, раскрывающих истории женщин, носящих на теле шрам. Мы стремились показать не просто шрам, а то, что стоит за ним. Проект получил продолжение. ГЛЯНЕЦ собрал новых – сильных и прекрасных – героинь, чтобы рассказать об уязвимости, стойкости и красоте. Возможно, их смелость поможет и другим людям.
Кристина Чернецкая
На фоне продолжительного стресса мой иммунитет дал сбой, и на регулярной стандартной проверке родинок, которую я прохожу раз в год, врачу-онкологу показалось, что одна из них темнее остальных. Внимательно изучив ее на разных аппаратах, он принял решение о немедленном удалении скальпельным путем. Мне сделали операцию, материал отправили на гистологию, после чего последовало долгое страшное ожидание. Как оказалось, решение об удалении родинки было принято своевременно, что спасло меня от более негативного сценария. Затем последовала череда операций – всего было удалено порядка 40 родинок на моем теле. Какие-то оперировала в Тольятти, потом узнала, что в Москве применяют более деликатные методики резекции, и выбрала врачей там. Тем не менее на моем теле осталось немало шрамов. В тот момент я не переживала о том, как следы операций отразятся на моей внешности. Думала только о том, что у меня сын и я должна жить и быть здоровой ради него. А когда самое страшное было позади и я осталась один на один с последствиями, глядя на свои спину
и плечи в зеркале, расстраивалась из-за шрамов. Думала, что уже никогда не надену романтичные открытые платья и сарафаны. Даже при том условии, что рубцы на моем теле маленькие и находятся вне поля моего зрения, было непросто принять изъяны. На улице концентрировала внимание на девушках в платьях на бретельках, грустила от того, что не могу позволить себе такой же образ. Но, как говорится, у всего есть год спустя. Я приняла все то, что со мной произошло. Благодарна судьбе за то, что полноценно живу. Без тени стеснения ношу открытые платья. Сейчас косметология предлагает большой выбор различных шлифовок рубцов, но я не вижу необходимости в этом.
Все случившееся расцениваю как урок. Когда я спросила врача, почему это произошло со мной, ведь я регулярно, как положено, проходила осмотр родинок, он ответил, что всему виной длительный стресс. Он снижает иммунитет, защищающий наш организм от всего нежелательного. Прежде всего нужно думать о здоровье и относительно этого расставлять приоритеты.
Юлия Шамратова врач-стоматолог детский
История моего шрама началась летом прошлого года после не совсем удачной, и, как выяснилось позже, не особо нужной операции по гинекологии. Через несколько недель, проведенных на обезболивающих, в ночь, когда ни один препарат не помог купировать боль, меня экстренно госпитализировали с почечной коликой в стационар. Там же после тщательной диагностики врачи обнаружили, что в ходе первого вмешательства был поврежден правый мочеточник. Об этом я узнала из их уст впервые, ведь ранее меня уверяли, что операция прошла успешно, сложностей у хирургов не возникло. Хотя я сразу заметила, что, в отличие от других пациенток, восстанавливаюсь тяжелее, больше ною и жалуюсь на боли, почему-то на тот момент решила эти ощущения списать на усталость, особенности организма. Сама себя уверила в том, что я просто «чувствительная особа». Но оказалось, это были довольно-таки яркие и ощутимые сигналы тела о том, что что-то идет «не по плану».
С новым диагнозом – стриктура нижней трети правого мочеточника, гидронефроз правой почки – мне пророчили еще не одну сложную операцию, длительную реабилитацию, пожизненные циститы и походы к нефрологу, сложности во время первой беременности и родов. Тяжелое время было. И физически, и морально меня угнетало абсолютно все. Так как благоприятных прогнозов мне просто никто даже не давал и я постоянно слышала «бедная девушка» в свой адрес, я часто срывалась и плакала, однако сдаваться не планировала. Выстоять и побороться за свое здоровье и будущее – единственные цели, которые я ставила перед собой в то время. И судьба наконец-то встала на мою сторону. Мы не прогадали, выбрав сразу самый радикальный способ промежуточного лечения – установку нефростомы. Это специальная трубка, которая через разрез в коже проводится прямо в почку для того, чтобы вся жидкость из почки выводилась в специальный приемник. С этой конструкцией я проходила несколько месяцев. И случилось настоящее чудо. Уже в Москве, наблюдаясь у специалистов и готовясь к последней плановой операции, я заметила, что нефростома стала хуже «работать». Как сейчас помню: 6 октября, внеплановая компьютерная томография с контрастом, удивленные глаза врачей, моя счастливая улыбка и слова доктора: «У вас все заживает, мочеточник начал функционировать сам». Так моя история с нефростомой подошла к концу и начался путь восстановления, невероятно бережного и чуткого отношения к физическому и ментальному состоянию, любви к себе.
Раньше я боялась, что шрамы – это некрасиво, что они уродуют тело, что люди будут задавать неудобные и неловкие вопросы при виде них. Но сейчас мой мир изменился. Я люблю свои шрамы, свою историю, ведь она напоминает о той силе, которая просто была скрыта внутри, и проявилась именно тогда, когда я больше всего в ней нуждалась. Я боец. Теперь это очевидный факт.
И почему-то я верю, что такая сила есть в каждом из нас, важно лишь не опускать руки и любить жизнь. Пусть намерения ваши будут чистыми, добрыми, тогда и действия ваши, в какой бы жизненной ситуации вы не оказались, приведут к лучшему из всех возможных результатов. Желаю вам здоровья!
Юлия Ильина
Раз в год примерно в одно и то же время я проверялась у маммолога. В 2025 году пропустила точную дату и думала сходить позже, но у меня внезапно начала болеть грудь. Я приезжаю к маммологу, делаю УЗИ, и врач в срочном порядке отправляет меня в ИДК на биопсию. 14 февраля проводят биопсию, а в марте ставят диагноз: рак молочной железы в пограничной, между 2-3, стадии. Спасибо моему организму, что через боль просигналил о том, что пора идти к врачу. Хотя, как сказал мне на приеме онколог, РМЖ на ранних стадиях не проявляет себя через боль. Почему так быстро, всего за год, разрослись раковые клетки? Возможно, из-за стресса: у нас долго болела, а потом умерла любимая собака, было депрессивное состояние.
Плюс у меня аутоимунное заболевание, рак как раз случился гормональный, который лечится не химио-, а гормонотерапией. 19 марта меня положили в больницу, а на следующий день уже прооперировали. Мне убрали молочную железу, лимфоузлы, взяли биопсию. К счастью, результат показал отсутствие метастазов. Следовательно, не было необходимости удалять грудь полностью. Месяц я провела в онкоцентре. Помимо физической боли морально было очень тяжело. В одной палате с тобой лежат женщины с одним диагнозом на всех, но в разных состояниях. Если среди вас только тревожницы и нет ни одной с позитивным настроем, то вы находитесь вроде бы вместе, но в абсолютной тишине. В больнице утро начинается рано: вам разносят таблетки, вы идете в процедурный кабинет, завтрак – а дальше тишина и длящиеся очень медленно часы. Порой кажется, что сходишь с ума. Большую помощь оказывают психологи онкоцентра, которые работают с каждой пациенткой, настраивают на лечение, дают опору. Ужасает и поток женщин разного возраста с раком молочной железы. К слову, мой хирург опознавал меня только по татуировкам. Количество пациентов не позволяет запомнить ни имени, ни внешности. Этот факт лучше любых слов и доводов вбивает в голову, как важно регулярно проходить чек-апы.
Принять диагноз получилось не сразу: были все стадии отрицания и надежды, что, может быть, это какая-то ошибка и вот-вот все будет как прежде. Страха смерти, боязни тяжелого лечения и его последствий у меня не было. С чем я действительно долго не могла смириться, так это с тем, что мое тело больше не будет прежним. Я была готова на все, лишь бы только ничего не трогали. Именно это оказалось невозможным. На место удаленной груди мне очень скоро установили имплант. Но мое угнетенное эмоциональное состояние, нежелание смириться с новым телом способствовали тому, что начался абсцесс. Имплантат пришлось удалить. После операции у меня не было стеснения выходить в люди, благо сегодня протезы груди, специальное белье с вкладышами позволяют незаметно замаскировать последствия мастэктомии. Что действительно было тяжело, так это оставаться обнаженной в душе один на один с зеркалом и собственным телом.
После первой мастэктомии последовала вторая. Хирурги приняли решения удалить другую грудь во избежание рецидива болезни. Сегодня я в ремиссии, продолжаю гормональное лечение, готовлюсь к своей 5-й за год операции под общим наркозом – эстетической операции на груди, которую совместно будут проводить хирург-онколог и пластический хирург. О чем мне будут напоминать всегда мои шрамы? О том, что нужно заботиться о себе. До болезни я была человеком-достигатором. Отдыхала только сменой деятельности. Рак научил меня отпускать контроль, обиды, отделять действительно важное от суеты и выбирать себя. Возможно, впервые в жизни я могу прилечь отдохнуть днем, не испытывая тревожности от того, что впустую трачу время. Я не читаю новостей и дозирую поток информации. Мое физическое здоровье, мое ментальное состояние гораздо важнее того, что происходит за дверью моего дома.
Алина Сержантова основатель студии дизайна ALINA ART
Под цепочкой на шее – мой шрам, который появился в 9 классе. В 14 лет у меня обнаружили опухоль. После долгих исследований оказалось, к счастью, что она доброкачественная. Однако несмотря на это пришлось удалить долю щитовидной железы. Сразу после операции в зеркале я увидела ужасный багровый шрам вокруг моей шеи. Возможно, будь я старше, гораздо легче восприняла бы все случившееся. Но я была в уязвимом подростковом возрасте. К тому же в школе начали шептаться про мой шрам. Обсудить с мамой мои переживания стеснялась, о чем теперь жалею. Целых три года я скрывала шрам одеждой. В любое время года и погоду носила исключительно одежду под горло, блузки с жабо. В жару просто умирала, но все равно завязывала платок вокруг шеи. Не ходила с друзьями на пляж, чтобы никто не видел мой шрам. Освободиться во всех смыслах слова – и от воротников, и от стеснения – помогло время. Я стала взрослее, шрам из багрового стал тонким и бледным, и как-то в жаркий летний день решила, что больше не хочу мучиться.
Я очень сочувствую той себе, что несколько лет подряд пряталась под одеждой и боялась чужих взглядов, боялась быть «неидеальной». Это сейчас я понимаю, что в реальном мире нет ничего идеального. А болезнь и сопутствующая операция хоть и внесли коррективы в мою жизнь, но я веду полноценный образ жизни, чему очень счастлива.