Моя комната

 

Воскресное утро, солнечный морозный день и запах сырников из кухни... Первое, что я увижу, когда открою глаза, – это коллекция пластинок моего брата. Все это сокровище досталось мне, когда он вырос и уехал. Их я разместила на стене, напротив кровати, вместо постеров, которые обычно вешают подростки. И неважно, что рядом стоит дедушкино старое кресло, непременно коричневого цвета, и лежит бабушкин ковер с цветочным орнаментом. Детство – это про семью. Это про память. Запах, вкус, звуки и тепло – это то, что со мной навсегда: неповторимо, ценно и внутри. Детство – создатель души, детская комната – ее дом.

 

Вспоминаю детскую комнату, и в голове возникают картинки, как я время от времени переставляю мебель в разных масштабах. У меня была книга «Как обставить квартиру» одного сербского дизайнера, и все идеи я черпала оттуда: переставляла мебель, меняла сценарии, добавляла или убирала декор. Основным украшением комнаты были, конечно,  постеры. На стены я ничего не клеила, а вот на шкафах отрывалась по полной. С их дверок на меня смотрел Дэвид Бекхэм. Я увлекалась футболом, любила «Манчестер Юнайтед» и сборную Англии, поэтому Бекхэм – был мое все. Когда к нам приходили гости, всегда думали, что это увлечение брата, хвалили его, интересовались матчами. А потом узнавали, что это я самый преданный почитатель футбола. Было забавно.

 

У меня появилась детская комната только в 16 лет, когда наша семья переехала в новую большую квартиру. А до этого мы жили в однушке, делили с братом гостиную, спали на одном диване, и из личного пространства у меня был только свой стол с лампой-прищепкой, которую я цепляла за батарею. Диван приходилось заправлять каждый день — отсюда, думаю, моя нелюбовь к раскладным диванам. К ремонту новой квартиры родители отнеслись ответственно и заказали дизайн-проект. К слову, она до сих пор выглядит классно, хоть кое-что уже ремонтировали — все-таки прошло 17 лет.

 

При выборе декора моей комнаты со мной не советовались, не спрашивали «что я хочу», несмотря на то, что возраст был вполне сознательный. Тогда я еще не знала, что свяжу свою жизнь с дизайном и ремонтами. Единственное, что я выбрала в свою комнату, — это форму шкафов и материал фасадов. В итоге у меня появилось плавающее зеркало и зеленые шкафы из «крокодила». Как дизайнер я все еще считаю, что детей лучше не включать в процесс выбора глобальной отделки: они без труда наполнят пространство собой в любом случае.

 

Родители выбрали для меня розово-зеленую гамму, а на акцентной стене — фотообои: во весь рост комнаты четыре цветка – герберы. Я до сих пор шучу над папой на тему четного числа цветков (хоть и несуеверна). На что он мило отшучивается, что пятый цветочек — это я сама.

 

С воспитанием у нас было строго, поэтому мы бережно относились к своим комнатам, и моя комната до сих пор ровно в том же виде, что и 17 лет назад.

А вот комната брата с кроватью-уткой явно утратила свою актуальность.

 

В моей детской комнате не было никакой дорогой мебели, она совсем крошечная, около 10 кв. м. Но при этом она была отражением моей души! И огромное спасибо моим родителям, что разрешали мне в моем подростковом возрасте, отчаянно нуждающемся в самовыражении, делать с ней все что хотелось!  Так у меня на стенах появлялись огромные рисунки логотипов «Пиратской станции», которая очень нравилась. На шкафу – написанное стихотворение Бальмонта, в тот момент отражавшее мои внутренние переживания. А на потолке – яркие отпечатки моих ладоней и ладоней моих друзей. 

 

Волею судьбы вышло так, что эта комната до сих осталась в своем первозданном виде. И всегда, когда я захожу в нее, приезжая в ту квартиру, чувствую безумную ностальгию. Мне искренне кажется, что та возможность самовыражения, через свое пространство в том числе, дала толчок в понимании того, кем я хочу стать.

 

Как-то к празднику 8 марта родители решили обновить интерьер и наклеили обои в прихожей. Встав с утра, мы с сестрами увидели эту красоту, очень вдохновились и решили тоже поучаствовать.  Для создания прекрасного были срочно выделены фломастеры, карандаши и акварель. Когда родители встали, сюрприз был уже готов.

Что примечательно, ругать нас не стали. Однако через некоторое время был сделан ремонт в детской. Я не знаю, где в нашем детстве (а это были бедные 

90-е) родители нашли эти обои, но, когда мы зашли в комнату, увидели абсолютно белые стены. Ни листочка, ни завиточка, ни бантика. Просто чистый лист.  «Вот, – сказали родители, – в прихожей рисовать нельзя, в гостиной тоже, и нигде нельзя. Вот вам ваша комната – тут и рисуйте. От пола и до потолка». 

Мы и рисовали. Ариель плавала у моей кровати в окружении своих верных друзей и представителей морской фауны.  Была она впол-оборота, попой к нам, так как похожее, как в мультике, лицо отчаянно не удавалось в 8 лет.  Чип и Дейл спешили на помощь в компании с Гаечкой, а у рабочего стола танцевали Красавица и Чудовище. Все это дополнялось двухуровневой кроватью, которую сделал папа. Она была с резьбой, лестницей и канатом, на котором катались мы и наши гости.  Фотообоев с фресками, к счастью, тогда не было еще.  А то было бы не так весело.

Нашу детскую в воображении и вживую впоследствии я переделывала много раз, насмотревшись первых модных журналов про интерьеры. Нам можно было делать что угодно. Наверное, это были первые в моей жизни планировочные решения и дизайн, который про жизнь и самовыражение.

 

Это была не просто комната. Это был «музей меня», созданный в эпоху, когда интернет был диал-ап, а главные новости узнавали из журналов. Воздух здесь был особенным: густой коктейль из аромата печатной краски с только что привезенных плакатов, сладковатого духа фруктовой жвачки и едва уловимого, но стойкого запаха хоккейной экипировки — кожи коньков, мази и пота. Это был запах 2000-х в моей личной упаковке. Главными хранителями музея были Они — ледовые титаны на стенах. Павел Буре, «Русская ракета», застывший в молниеносном броске, его алый свитер будто прожигал обои. Рядом, как скала, — непробиваемый Владислав Третьяк в своей знаменитой стойке. И легендарный Валерий Харламов, чей стремительный силуэт напоминал, что хоккей — это не просто спорт, а искусство полета на пределе. Они были больше, чем кумиры. Они были «стражниками», свидетелями моих побед и поражений как на льду, так и в жизни.

 

Но мир не ограничивался хоккейной коробкой. Рядом с олимпийским величием жила бунтарская энергия улиц, вырванная из глянцевых страниц журналов COOL. Плакаты с прищуренными рэперами в огромных штанах, с разукрашенными скейтбордами и девушками в немыслимом гриме создавали контрастный фон. Два полюса одной вселенной: дисциплина команды и свобода самовыражения. И эту свободу осязал каждый предмет. Рабочий стол, как и вся мебель, был не просто функционален. Он был «коллажем», архивом мелких радостей. Его поверхность, ящики, боковины — все было щедро оклеено наклейками из-под жвачек. Они сливались в хаотичную, но безумно ценную мозаику. А над этим всем, у изголовья кровати или в углу, висел главный трофей  — хоккейная клюшка. Не новая, а боевая, с потертой рукоятью и зазубринами на крюке. На ее крюк, как бусины на нитку, я нанизывал шайбы. Каждая — с характером: одна — вся в шрамах и сколах после сотни бросков, другая — с единственной, но гордой царапиной от решающего гола. Они тихо позванивали, ловя сквозняк, и этот звук был лучше любой музыки — звук настоящего, добытого трудом.

 

Как дизайнер интерьеров я часто ловлю себя на мысли, что самые глубокие истоки моего ремесла спрятаны не в учебниках по композиции, а в теплых, пыльных лучах детского солнца, что струились сквозь занавески моей комнаты. Это было не просто помещение для сна и игр — это была наша с сестрой первая вселенная, безграничная и наполненная волшебством, холст, на котором наши мечты смешивались с реальностью.

Сердцем этого королевства, его главной архитектурной доминантой стала двухъярусная кровать — рукотворное чудо, созданное золотыми руками отца. Для нас она была не просто мебелью, а живым существом: то гордым кораблем, рассекающим океанские просторы покрывала, то неприступной крепостью, то таинственной пещерой. Мы занавешивали первый ярус тяжелыми, ткаными пледами, создавая интимные, уютные гнездышки-домики, где в полумраке рождались и шепотом рассказывались наши собственные саги. Именно там, в этом импровизированном «интерьере внутри интерьера», я впервые ощутила магию преобразования пространства силой воображения.

 

Комната была щедро наполнена светом и воздухом, и эта свобода позволяла экспериментировать. Одним из самых ярких решений стало создание фокусной точки — мы с мамой выбрали для акцентной стены фотопанно с видом на бескрайнюю, кристально-чистую гладь Байкала. Каждое утро, просыпаясь на верхнем «ярусе приключений», я переносилась взглядом в эту гипнотическую глубину. Суровая и нежная, бесконечно далекая и в то же время — часть моей стены. 

 

Потом пришла пора бунта и самоидентификации. Стены нашей светлой обители зазвучали резкими, бунтарскими ритмами Limp Bizkit, отточенными рифмами Eminem и промышленными гимнами Rammstein. Но вместо чужих изображений на постерах я населила их собственными творениями — тщательно, до дрожи в пальцах, выведенными логотипами любимых групп. Это был мой личный манифест, мой способ заявить: это пространство — отражение «моего» внутреннего мира. Я не украшала комнату — я наделяла ее характером.

 

А еще была особая, тихая страсть: строительство домиков для кукол. Но куклы были лишь статистами в моем театре. Главным героем был «процесс»: я могла часами, забыв о времени, выстраивать из коробок, лоскутов и бусин целые миры — уютные комнатки с крошечной мебелью, продумывая планировку и атмосферу. Это и была моя первая, неосознанная практика в проектировании. Я уже тогда играла не в «дочки-матери», а в «дизайнера интерьеров».

 

С самого детства Новый год для меня – это не просто праздник, а целая атмосфера, сотканная из запахов хвои, мандаринов и предвкушения чуда. И, конечно же, неотъемлемой частью этой атмосферы была наша елка! Она всегда занимала почетное место в гостиной, сверкая разноцветными огоньками и украшенная с любовью. Но не только главная красавица радовала глаз! В каждой комнате нашей квартиры обязательно находилось место для новогоднего атрибута. Это могли быть маленькие фигурки на комоде, гирлянды на окнах или даже самодельные снежинки, которые мы с бабушкой вырезали из бумаги.

Под елкой всегда ждало настоящее сокровище – горы конфет, которые я сортировала на пакеты для угощения гостей и конфеты для себя (любимыми были «Облачко» и «Ананасные»). Мы развешивали мишуру и дождик на шторах, создавая мерцающий занавес, а наш кот Персик с особым энтузиазмом относился к этим украшениям. Для него это была не просто мишура, а настоящая добыча, которую он с удовольствием пытался поймать и съесть. Сейчас, вспоминая эти моменты, я понимаю, что именно такие детали создавали ту самую неповторимую атмосферу нашего дома в Новый год. Это было время, когда каждый уголок наполнялся радостью и ожиданием чуда.