Владимир Бирюков и театр кукол

Хороший театр изменился кардинально. Когда я пришел в режиссуру, театр кукол был иллюстративным: достаточно скучным, малоталантливым, малоизобретательным. По большей части он просто пересказывал сюжеты. В этом отношении сейчас театр кукол настолько разнообразен в своем сценическом языке и выражении, что не перестает удивлять. Я в этом году был экспертом «Золотой маски», и мне пришлось пересмотреть огромное количество спектаклей, что дало возможность составить представление о кукольных театрах разных регионов и получить целостную картину. Есть выдающиеся спектакли, режиссеры, художники и очень современные, интересные, разнообразные театры. Требования к актерам сейчас повысились: помимо мастерства владения куклой необходимо обладать не просто талантом драматического артиста, а всем спектром навыков актера театра драмы. Это огромная нагрузка на артистов, но спектакли от этого выигрывают и приобретают современное звучание. Интересно не только нам, людям, которые этим занимаются, но и зрителю. Потому что, как я говорю, театр кукол — это самый условный театр. Взрослому человеку поверить в него сложно. Необходимо время для погружения в эту условность. И потому кукла должна существовать на сцене так, чтобы и маленький, и взрослый зритель последовал за историей этого персонажа. Но сейчас драматический театр увлекается куклами, очень активно заходит на нашу территорию. Все сплелось в один театральный клубок, и это сплетение дает примеры достаточно успешных  театральных постановок.

 

Зависит от региона. Это достаточно трудоемкая, многолетняя работа, которая не делается за один день, за один щелчок и за один успешный спектакль, пусть он даже получил «Золотую маску». Еще с советских времен сложился регламент: театр кукол взращивает маленьких зрителей. Потом они перекочевывают в ТЮЗ, откуда их передают в драму. Эта идеология сыграла злую шутку с театром кукол в России. Потому что многие страны и культуры вообще не знают, что такое театр кукол для детей. Для них это театр для взрослых. Они гордятся этой традицией, поддерживают, сохраняют этот театр. 

 

В этом отношении «Золотые маски» нам помогли. Когда я начал делать спектакли для взрослых в других театрах, мои актеры спрашивали: «Почему вы ставите там, а не у нас?». Я попытался поставить сначала Мольера. Вроде как материал, который  соберет зрителя. Потом мы выпустили Мрожека. И ходили сами продавали билеты. Ну потому что – театр кукол, спектакль для взрослых, да еще и Мрожек? Это вообще была какая-то смесь непонятная для зрителя. И он, конечно, интереса не проявлял никакого. Через знакомых, студентов сами распространяли билеты, чтобы наполнять зал, чтобы этот спектакль не умер сразу, а был хоть как-то востребован. Но когда мы получили за него две «Золотые маски», народ сразу начал говорить: «Так, а что же там такое? Что там происходит в театре? Две «Маски» – это надо увидеть». Посмотрев эту постановку, зрители стали приходить смотреть и другие. И теперь на взрослые спектакли у нас просто нет свободных билетов. А в материальном плане не поменялось ничего: как наш театр жил на 56 квадратных метрах – так и живем. Хотя я искренне верил в то, что наши заслуги будут  оценены по достоинству и нам построят новое здание. Не только нам – детям Пензы построят новое здание театра кукол. Но этого пока не случилось. Я отлично понимаю проблемы Дениса Сергеевича и труппы театра, когда нет отдельных гримерок, нет складских помещений, маленький душный зал. Но театру «Грань» в этом смысле повезло больше – переезд уже обозрим. 

 
 

Почему только в региональном? Я ставил в московских театрах – и в театре Образцова, и в Московском театре кукол, и в Областном на Таганке.  Но даже до этого, работая в Пензе, я не чувствовал себя где-то на обочине театральной жизни России по той причине, что, во-первых, очень удобно из Пензы добираться в любой регион Российской Федерации и тем более до Москвы. Второе — мы очень активно гастролировали, объездили всю Европу, наполучали множество гран-при  – в Венгрии, Хорватии. Трижды становились лауреатами фестивалей  в Сербии, в Польше получили Первую премию. Участвовали в коммерческих фестивалях в Голландии, Франции, Финляндии, Турции, Иране. У нашего театра была очень насыщенная, яркая жизнь. 

 

Этот вопрос, конечно, нужно адресовать Денису Сергеевичу. До его звонка с предложением поставить спектакль мы не были знакомы вообще. Но у нас есть общий друг – Витя Никоненко, художник театра, кино, живописец, с которым мы работаем вместе уже 36 лет, и Денис с ним работает. Знаю, что они познакомились на «Золотой маске», и с тех пор Витя прожжужал мне все уши разговорами про «Грань». Я приходил к нему в мастерскую в Москве, и на рабочем столе у него обязательно лежало что-то связанное с этим театром. И вечно от него слышишь: «Бокурадзе, Бокурадзе, Бокурадзе». «Да Господи! – думаю – Что ж там за театр такой?». И вдруг звонит Денис Сергеевич и говорит: «Вот такая затея». И предлагает поставить спектакль по Чехову, совмещающий марионеток и драматических актеров, на что я, конечно, сказал сразу: «Авантюра». Потому что марионетка – это самая сложная система кукол, с которой даже не все  кукольники справляются. Это невероятно трудная  физическая работа через боль в руках, спине, плечах. Актеры, бедные, первую неделю валились на пол от боли. И хорошо, что я курю. Иначе репетировали бы без перерывов. И при этом же через куклу нужно еще и проживать роль. Психофизика драматического артиста совсем другая. До Новокуйбышевска у меня уже был опыт работы даже с очень хорошими московскими драмтеатрами, заслуженными артистами. Вспоминаю, как с одной труппой мы провели замечательный месяц вместе: театральные, киношные байки, все безумно весело, забавно. Для актеров это был кайф, полное счастье, но не для меня. Потому что в моем понимании результат был средний. Поэтому, опираясь на опыт, я Денису Сергеевичу и сказал, что затея – чистая авантюра.

 

Да, потому что по природе своей я человек авантюрный. И потом, Денис Сергеевич убедил в том, что будут шикарные актеры, замечательный театр. Все лучшее – мне. Конечно, я согласился. Нисколько не жалею. Актеры тетра «Грань» – настоящие герои. По их лицам я вижу, как им больно,  но они мужественно это все переносят и со всеми задачами справляются. С хорошими артистами всегда приятно работать. На протяжении  35 лет я говорю своим артистам: «Ребята, вы так мало получаете, поэтому главное, за чем вы приходите в театр,  — это удовольствие. А от вашего удовольствия я буду получать удовольствие. Чувство радости должно рождаться на сцене, какой бы материал вы ни делали. Легкий, тяжелый, серьезный, беззаботный. Неважно. Важен тот посыл, который вы несете со сцены».

А с текстами Чехова  работали вы? Или это была  совместная работа с Денисом Сергеевичем? 

Конечно, я, потому что как режиссеру мне необходимо придумать некую конструкцию,  на которой будет держаться вся история. Какие-то события сюжета пришлось укрупнить, другие, наоборот, заглушить, потому что, будучи одноактными пьесами, «Медведь» и «Предложение» требуют основательного сценического решения. В связи  с этим  монологи пришлось перевести в диалоги, какие-то тексты, к сожалению, выбросить. Чеховеды, конечно, будут в обмороке, это понятно. Иногда кажется,  что у каждого чеховеда есть персональное письмо от Антона Павловича Чехова со всеми рекомендациями по сценическому решению: что должно быть на сцене, а что – никогда, даже через 100 лет. 

 

Тандем одноактных пьес «Медведь» и «Предложение» – это частое и органичное в театре явление. Мы сразу решили, что «Медведем» сделаем поклон старому МХАТу. Нужно было в этой же пропорции, в этом же контексте придумать сценографию для «Предложения». В этом отношении Виктору Никоненко пришлось поломать голову, но он справился с задачей очень хорошо.  

 

Страшная цифра – 40 дней. Это почти полтора месяца, учитывая, что у меня куча параллельной работы и я много всего задолжал другим театрам – вообще кошмар. Я выпускал и большие, чем этот, по объему спектакли, но ни один из них не занимал у меня столько времени. Однако теперь я понимаю, что театр выделил разумное количество времени. Потому что все равно возникали технические вопросы, где-то было неудобство у актеров во взаимодействии с куклой, нужно было вносить коррективы по механике.

 

И да, и нет по той причине, что сотрудничество с Денисом Сергеевичем  застало меня в тот трудный период жизни, когда я был экспертом в отборочном этапе фестиваля «Золотая маска» и мне нужно было посмотреть за год 700 спектаклей. Это около 60-ти в месяц. К Новокуйбышевску я был уже настолько объевшимся драматическим театром, что ничего не мог воспринимать.  И когда мы начали работу над нашим спектаклем «Ах! Любовная ЧехоВерть» и я предлагал актерам сделать так или вот так, они мне говорили: «У нас это уже используется в «Кувшине». Вы же видели».  А я и впрямь видел, но ничего не помню, потому что до этого посмотрел 3 спектакля за 10 часов к «Маске». За что я люблю театр кукол, так это за краткость: 45 минут – и все! 

 

Да, конечно. Это всегда волнительно, даже несмотря на мой уже преклонный возраст и безумное количество премьер за спиной – порядка 150, наверное. Может, и под 200. Когда по пять-шесть премьер в год выпускаешь, то за 40 лет набегает достаточно большая цифра. И все равно каждый раз волнительно: случится здесь и сейчас счастье диалога со зрителем или нет? Бывает, что и не случается. Как будто возникает четвертая стена между сценой и зрительным залом и актерам никак не удается ее проломить. В кукольном театре вообще первые 10 минут самые напряженные, важные. Какие бы спектакли мы не играли, какие бы темы не затрагивали, как бы не работали с пространством, зрителю нужно время, чтобы выйти из оцепенения. Причем это не зависит от того, играешь ты в Москве или регионах. Разве что в Питере попроще проходит взаимодействие с залом. Сегодня зритель избалован различными шоу и разного рода развлечениями. Для театра наступили трудные времена. Хотя когда они были легкие?

 

Театру кукол, наверное, чуть-чуть попроще. Ну а куда родителям маленьких детей вести? По инерции ведут в театр кукол. И неважно, хороший он или плохой. 

 

Конечно. Это совсем другие художественные задачи,  другой драматургический материал, другие роли, другой  уровень сложности. Это иные внутренние энергетические, эмоциональные затраты. Хотя и детские спектакли бывают очень сложными, эмоционально затратными. Хороший детский спектакль сделать значительно сложнее.