Говорят, что лучшие шедевры создаются только тогда, когда мастер влюблен в свое дело. В мире пластической хирургии это утверждение справедливо больше чем где бы то ни было. Для пластического хирурга Анны Евгеньевны Мурашкиной медицина никогда не была случайным выбором или холодным расчетом: за ее профессионализмом скрываются годы упорного труда, осознанных усилий и искреннего желания созидать. В ее руках скальпель не просто инструмент, а продолжение любви к своему делу. Поэтому она с уверенностью называет себя по-настоящему счастливым человеком, ведь каждый ее день посвящен тому, что ей по-настоящему дорого.
Писатель Харуки Мураками сказал: «Профессия изначально должна быть актом любви. И никак не браком по расчету». В вашем случае это так?
Да, это абсолютно так: моя профессия – это то, к чему я стремилась очень много лет, прикладывала массу стараний. Я шла в медицину, точно зная, кем хочу стать, поэтому хирургия в моем случае – это «по любви».
Ловите себя на том, что в ресторане или в любом другом общественном месте непроизвольно проводите «ментальную разметку» лиц незнакомых людей?
Да, иногда и знакомых тоже. Профессиональная деформация есть во всех сферах, но мне она пока никак не мешает.
Сейчас пластическая хирургия на пике популярности. Появились новые понятия, связанные с ней. Одно из них – «синдром ожидаемого чуда», когда операция прошла идеально технически, но пациент считает, что не получил желаемого результата. Может ли пластический хирург минимизировать такие случаи? Каким образом?
Всегда нужно подробно обсуждать с пациентом и желаемый результат, и то, что мы реально можем получить. На консультациях я уделяю особое внимание обсуждению всех особенностей предстоящей операции, исходным данным пациента и объяснению стратегии. Мне важно, чтобы у человека было понимание того, что будет с ним происходить и почему у разных людей при одинаковой операции будут разные результаты.
Чувствуете ли, что так называемая «анатомия соцсетей» влияет на сознание современных людей? Как часто вам приходится объяснять пациентам, что фильтры в соцсетях нарушают законы физики и анатомии и сделать «как на фото» невозможно?
Сейчас все меньше запросов на нереалистичные формы. Главная тенденция – натуральность. И я этому очень рада. В своей работе я стараюсь сделать все, чтобы пластики не было видно. Ваши черты лица не меняются, я лишь подчеркиваю их красоту, придаю свежий и молодой вид. Ваше тело остается вашим, только подтянутым, вернувшим объем там, где он нужен, и стройным там, где это необходимо.
Становится ли Самара заложником «конвейерной» пластики?
Не могу согласиться с этим высказыванием, потому что никогда не приемлю в своей работе принципа «конвейера». Для меня каждый человек уникален и каждая история преображения индивидуальна, поэтому и результат от операции получается эксклюзивным. Мне близко сравнение хирурга с кутюрье: под каждого человека мы создаем свои лекала с учетом пропорций, особенностей и желаемого результата.
Если сравнить эталон женской/мужской красоты 10 лет назад и сегодня —
от чего мы ушли и к чему движемся?
У женщин актуален запрос на естественность: чтобы окружающие терялись в догадках, «что же было сделано и было ли вообще?». С мужчинами другая ситуация. Они все больше приходят к тому, что пластическая хирургия – это не стыдно и вполне себе «по-мужски». «Мужская история» – про смелость быть тем, кем хочешь.
Какую операцию вы считаете самой «неблагодарной», результат которой через 2–3 года нивелируется из-за гравитации, но которую все равно продолжают массово продавать?
Есть целый список таких операций, но выделю две. Первая – изолированная липосакция всего тела без удаления избытков кожи, если они есть. Такая операция приведет к провисанию тканей живота, ягодиц и отсутствию подтянутого силуэта. Вторая – подтяжка по ареоле без работы с тканями молочной железы. В итоге пациент получает растянутые ареолы, широкий рубец и вторичный птоз.
Настигает ли вас профессиональная ревность? Бывает ли, что видите работу другого хирурга и думаете: «Это гениально, я бы так не смогла»?
Не могу назвать это ревностью, больше подойдет слово «восхищение». Есть коллеги, на которых я равняюсь и чьи результаты меня вдохновляют постоянно развиваться, искать новые подходы, стараться каждый раз прыгнуть выше головы. А когда постоянно тянешься к чему-то прекрасному и великому, не обращаешь внимания на конкуренцию, она становится незначительным фоном.
Сейчас много говорят про аппаратную косметологию, которая «заменяет скальпель». Так ли это?
Каждая операция делается по показаниям. Не каждому человеку нужна пластика, порой будет достаточно присутствия косметолога. Однако когда я вижу, что аппараты и инъекции не дадут нужного результата, я честно об этом говорю. Вообще именно тандем пластического хирурга и косметолога – залог прекрасного внешнего вида на долгие годы.
Приходилось ли вам оперировать своих близких?
Да, неоднократно. Дважды я выполняла операции своей прекрасной маме. Моя тетя также доверила мне выполнить ей одну из моих первых операций. Есть мнение, что «своих» оперировать нельзя, но я лично не вижу в этом ничего плохого. Наверное, потому что у меня получается сохранять самообладание, даже зная, что на операционном столе родной человек. А может, я тот еще «контролер» и хочу знать, что все будет сделано идеально.
