Человек­эпоха. Константин Титов

                

Беседа с Константином Титовым состоялась по счастливой случайности. Местом притяжения стал салон красоты Владимира Гаруса, давнего друга и .постоянного мастера экс-сенатора. здесь-то приглашенный редактор номера Маргарита Шарапова встретила своего доброго друга и, конечно, не упустила возможность расспросить его о том о сем. Спонтанный, непринужденный разговор двух старых приятелей, каждый в своей профессии изменивших город в 90-е – сложился.

Маргарита Шарапова:  Я бы вот с чего хотела начать нашу беседу. Есть тема, которая мне близка. Если бы у меня спросили, кто из великих самарских деятелей ближе всех к феминизму, я бы вас назвала первым. На мой взгляд, вы человек, который не просто любит женщин, вы уважаете женщин, а это большая редкость.
Константин Титов: Моя позиция простая: я имел очень крепкую родительскую семью, которая достаточно много внимания уделяла воспитанию моему и моей сестры. Я много читал, например, Фенимора Купера, Майн Рида – все такое романтическое, что воспитывает уважение к женщине. А в 1991 году, будучи губернатором и взяв курс на Европу, на современный мир, я много читал о гендерной политике, равенстве полов. В конечном итоге сформировалась позиция, что нужно относиться к женщине с уважением, пониманием, и тогда ты и сам в жизни большего добьешься, а уж любви так и вовсе через край будет. И это себя оправдало. Ну а потом – мужики сами по себе злые люди. Они все время за что-то борются: или за территорию, или за власть, или за женщин, или за деньги. За что-нибудь обязательно борются. А женщины добрые – с ними сам как-то становишься добрее, интереснее, мягче.
М. Ш.: А как вы оцениваете женщину во власти? Она что-то приобретает или теряет от своего положения?
К. Т.: Каждая наша женщина во власти немного представляет из себя Екатерину II. Она стремится быть на нее похожей, или быть лучше нее, или, по крайней мере, не отставать. Здесь еще важно – женщина во власти под тобой, вровень с тобой или над тобой.
У меня намедни был юбилей – 70 лет. Звонит человек, а голос никак не узнаю. Я говорю: «Простите, я что-то не могу вспомнить...» – «Костя, ну это же Саша Калягин. Вспомни, как мы в Самаре на гастролях встречались, как в Москве ты ко мне приходил...» Вот, все поговорили. Кончаловский, Михалков – очень много интересных людей. Но не только люди кино – есть и драма, и музыканты. Тот уровень власти, на котором я находился, предполагает широкий круг общения. Невозможно без этого.

М. Ш.: А каково быть под руководством женщины во власти?
К. Т.: Ну, я хочу сказать, что впервые я с этим столкнулся в лице Валентины Ивановны Матвиенко. Когда она была назначена вице-премьером по социальному блоку, мы с ней очень много общались. Она потом устроила конкурс на лучшее социально-экономическое развитие территории, где Самарская область заняла первое место, вполне заслуженно, я считаю. Она мне вручала награду. Потом она стала полномочным представителем президента, потом губернатором Санкт-Петербурга, но мы с ней общались, у нас были очень добрые, хорошие отношения. Она женщина профессионально-жесткая, но в общении очень интеллигентная и простая. Валентина Ивановна была и в Думе, и Чрезвычайным Полномочным послом в Греции и на Мальте, и в правительстве, и губернатором – приобретя огромный опыт, сохраняла культуру посла, безупречную риторику. Я помню, как-то молодой человек, замминистра, начал отвечать не по делу, ему сказали, что вопрос не о том был, на что он грубо ответил. Валентина Ивановна очень спокойно начала: «Мой юный друг...» – сразу поставила его на место, а то он пришел на Совет Федерации не подготовившись. Выговорила ему все с улыбкой на лице, как женщине и положено.
М. Ш.: Если говорить о вашей семье, я считаю, что у вас очень счастливый брак. Как вам удалось столько лет прожить с супругой в мире? Какой секрет вам помог?
К. Т.:  Мы как-то сразу договорились, что никто друг на друга не «наезжает». Это первая позиция. И вторая – я сам не домостроевец. Жена очень любит дом, она хорошо понимает дом – она у меня главный оформитель и квартир, и домов: дизайнер, архитектор и все остальное. Мне очень нравится этот уют – и всем нравится, кто к нам в гости приходит.
М. Ш.: А как вы ругаетесь? Вы молчите или бьете посуду?
К. Т.: По-разному. Или на повышенных тонах, или, наоборот, дуемся. Долго обижаться нельзя. Это портит отношения. Ну, поссорились – утром встанешь как ни в чем не бывало. Хотелось бы, конечно, чтобы все гладко было, но это невозможно. Так в жизни не бывает. У каждого человека есть голова на плечах. В соответствии с этим свой образ мышления и свои взгляды на жизнь и на текущую ситуацию, да даже на то, как колбасу нарезать! Жена вот, например,  любит нарезать селедку – и все. А я люблю, чтобы ее почистили, разрезали, кости вынули, с луком и маслом. Она знает, что я так люблю, и делает именно так.
М. Ш.: Но надо же иногда выпустить пар, проветриться?
К. Т.: Ну, выйди погуляй с собачкой – проветрись.
М. Ш.: Кстати, у вас, говорят, гениальный лабрадор?
К. Т.: У меня было несколько собак. Предыдущая была Мастино Неаполитано. Она, к сожалению, рано ушла от нас – собака «итальянской мафии» к «самарской мафии» оказалась неприспособленной. После нее я взял лабрадора. Прочитал в газете, что некуда деть щенков. Поехал, посмотрел, попросил выпустить из вольера.  Их было двое. Черный побежал куда-то, а коричневая – сразу ко мне, села и смотрит. Ну все, значит, поедешь ко мне. Родословная хорошая. Она и сейчас с нами живет. Я таких умных собак не встречал: иногда подойдет, зубами щелкнет – вроде что-то сказать хочет.
М. Ш.: Говорят, что вы просто рукой показываете, а собака идет налево или направо.
К. Т.: Мы гуляем с ней, она идет рядом. Доходим до поворота, я говорю: «Сьюша, налево» – она поворачивает. А еще у меня есть внучатая племянница Маша, очень боевая, компанейская девочка, – так она и верхом на ней катается, и рядом, и за уши, и за хвост – собака все терпит, никаких возражений, понимает, что это ребенок. Правда, когда Маша появляется, она встает и уходит, прячется.
М. Ш.: Я смотрю на вас и вспомнила случай, как на вашем 50-летии была поражена, какие вы с Натальей Борисовной  профессиональные танцоры. Как вы научились так танцевать?
К. Т.: Я ходил в школу танцев при городском молодежном клубе. У нас были известные учителя – Лобода, Вилли Калачкин, он потом стал полковником КГБ. Сейчас, к сожалению, ушел от нас. Человек очень грамотный, окончил с красным дипломом Авиационный институт, умный, воспитанный, коммуникабельный – такой и должен быть в разведке. Вот он был моим учителем танцев.
М. Ш.: Еще меня в вас поражает, что вы же постоянно за рулем. Я вас все время встречаю...
К. Т.: Я очень люблю машины с детства. Первые права получил, когда учился в 8 классе, но без вкладыша, потому что мне не было 18-ти лет. Потом получил и вкладыш. У меня были «Жигули» 
«01-я», «02-я», «Нива 4х4» была, потом были «91-я», «93-я», «Волга 31-я», а потом уже «Шевроле». А начинал ездить на грузовичке ГАЗ-53 – легендарная машина, полуторка, на ней я учился.
М. Ш.: А как вы относитесь к женщине за рулем?
К. Т.: Хорошо. Стараюсь рядом встать на светофоре, чтобы она видела, какой я, за рулем какой машины я сижу, что она мне нравится... (смеется). Но если она курит в машине – мне это не нравится. Как правило, те, кто курят в машине, выбрасывают окурки в окно – начинаем мэра ругать за то, что город грязный. А сами же его и пачкаем. Мне вообще не нравится, когда курят на улице, на ходу. Я же ведь был одним из авторов закона о запрете курения в помещениях – «круглый стол» в Самаре проводил. Пресса изгалялась: вот, мол, Титову делать нечего: он теперь курение запрещает.
М. Ш.: Был ли в вашей жизни момент, когда вам было страшно?
К. Т.: Было. В глубоком детстве я тренировался в сборной России в Анапе. Нам, волжанам, море по колено, но я не учел, что там течение, и заплыл достаточно далеко. Начинаю плыть обратно – а меня выносит в открытое море. Плывешь-плывешь, вода прозрачная, ногой – раз, а дна нет еще. Немножко страшно стало. Но не орал, победил,  доплыл сам. С тех пор я очень осторожен с водой.
М. Ш.: В городе живет такой миф, что именно вы попросили Михалкова сделать социальную рекламу «Самые красивые девушки – в Самаре». Это правда?
Автор ответа К. Т.: Нет. Это был Борис Абрамович Березовский. Это его мнение, ему чем-то хотелось быть полезным Самарской области – тогда эта позиция была связана с приватизацией АвтоВАЗа, со всеми скандалами вокруг этого. Я ручаться не могу, но авторитетные люди говорят, что это он. Но есть еще одно мнение: учитывая, что Владимир Евгеньевич Аветисян спонсирует Фонд Михалкова и Московский кинофестиваль, то 
инициатором мог быть и он. У него очень добрые отношения с Никитой Сергеевичем. Поэтому я сегодня из двух разных источников имею две разные информации. И тот и другой любят девушек, а то, что в Самаре красивые девушки – это 100%, не может быть других вариантов. Вот я вам сказал правду как есть, хотя мы общаемся с Никитой Сергеевичем. Мне, конечно, приятно, что это мне приписывают. Но, с другой стороны, все же знают, что я люблю Самару, люблю самарский народ. Я же мог уехать в Москву – в сенат перебрался, там квартиру получил. Но я предан Самарской области.

М. Ш.: Что держит вас в Самаре? 
К. Т.: Самое главное – это люди. Покидают территорию, когда стыдно людям на глаза показаться. Когда тебе на заборе рисуют «вокзал», «чемодан», «Москва», то понятно, что тебе здесь оставаться нельзя, что для людей ты изгой. А когда люди встречают тебя по-доброму, встречаются с тобой, разговаривают, на рынке к тебе подходят... Так зачем же из такой прекрасной ауры уезжать? Я хочу еще сказать про Самару, почему я здесь. Волга. Вы поймите, нет такого города, даже в Поволжье, где Волга была бы так красива. Набережная, берега, сама река... Конечно, вдохновляет. Ну и что я в Москве? Вот я разговаривал с одним осетином, он мне сказал про Москву: «Тут неба нет». Я подумал, как образно человек выразился. Там же облачность постоянно. Самарский народ обладает особой аурой. У нас люди не злые. Посмотрите в Москве, Калуге, Рязани – вроде как и разговаривать не умеют, и улыбаться. Поэтому, когда мы писали Устав области, мы с Владимиром Семеновичем Мокрым очень долго думали над первой фразой и все-таки решили позаимствовать ее из Конституции США. А там начало такое: «Мы, народ Миннесоты...», «Мы, народ Техаса...». И мы написали: «Мы, самарский народ...». И Устав в этой редакции жил долго, потом прокурор велел его заменить. Мы судились, но суды проиграли. Я считаю, что фраза «мы, самарский народ» – это делегирование власти от народа избранным людям. Это был сильный, крепкий Устав.
М. Ш.: А что бы изменили в своей жизни?
К. Т.: Да ничего не стал бы менять. Жизнь интересная, насыщенная – зачем что-то менять? Есть «книга судеб», и только один имеет право туда что-то записывать и листать. Заглядывать туда смысла нет. В молодости была позиция – «кем ты будешь?». Тогда я поставил себе цель обязательно войти в сборную Советского Союза. Не получилось. Но планку всегда нужно ставить выше, чем ты можешь достичь, тогда у тебя попутных достижений будет больше. Потом была позиция – «стать директором завода». Директором завода, может, и получилось бы стать, но сорвали, стянули на политику: сначала в комсомол, потом в науку, потом во власть – и уже не до директорства было.
М. Ш.:  Любите прошлое вспоминать?
К. Т.: Не очень, не зацикливаюсь на этом. Вы смотрели первую серию фильма Никиты Михалкова «Солнечный удар»? Там была замечательная мысль. Один из героев предположил, что постулаты заповедей Христа совпадают с моралью коммунистов, с коммунистическими идеями. И те и другие предлагают светлое будущее потом. А женщина-комиссар сказала, что нам не надо потом, нам надо здесь и сейчас. После этого я еще больше понял, что социал-демократия – это удел нашей страны, нам надо здесь и сейчас.
С другой стороны, я благодарен Молодежному клубу (это уже студенческие годы), который очень здорово прививал любовь к искусству: это и конкурсы Кабалевского, и исполнительское мастерство, и те же барды, и художественные, фотографические выставки – все это воспитывало, расширяло круг знакомств. Я люблю театр, его поддерживал и неслучайно первый из администраторов получил премию «Театральная маска» за поддержку театра и искусства.

М. Ш.:
 А сам-то фильм понравился?
К. Т.: Мне кажется, Михалков немного начал повторяться в сюжетах – например, «Пьеса для механического пианино»... Мальчик с часами бежит – как Калягин катится под горку... Фильм двойственное впечатление оставляет. Затянутость есть. Мир уже изменился, и Никита должен понять, что мир изменился – нам надо все быстро. Вот гонялся бы я за этим шарфиком два часа по кораблю?!
М. Ш.:  А ваши внуки в Самаре живут?
К. Т.: Нет, но они приезжают.
М. Ш.:  Уже надо переводчика заказывать, чтобы с ними говорить?
К. Т.: Нет, они говорят и по-русски, и по-английски, и по-французски, и по-испански. Костя сейчас поступил в университет в Швейцарию. Я его спросил: «Почему в Швейцарию? Можно же было поступить в Англию, все-таки современное английское право интересное, все международные контракты, договоры, сделки основаны на английском законодательстве». – «Дедуль, ну я уже английский и так хорошо знаю, а я очень люблю французский, а в Женеве учатся на французском». – «Для деловых переговоров – немецкий язык, он точный и конкретный. А для того чтобы с женщиной разговаривать, нужен французский и итальянский». – «А итальянский зачем?» – «Серенады петь».


Читайте в новом номере журнала «Стольник» (ноябрь 2014)
Читайте также:

Наверх