В руки ножницы! Владимир Гарус

Интересное интервью. Интересный диалог двух больших мастеров, давних знакомых, истинных служителей прекрасному. Не эфемерному, метафизическому, а земному – практическому. С Маргариты Шараповой – директора собственной клиники пластической хирургии, и Владимира Гаруса – человека-бренда, стилиста, парикмахера, сенсея, закрутилась в начале 90-х годов В Самаре большая, многоликая история – индустрия красоты, в которой они были пионерами. И что важнее и гораздо труднее – до сих пор каждый из них первый в своем деле.

Маргарита Шарапова:
Владимир Михайлович, столько лет прошло, а мне вспоминается культовый в Самаре Дом быта «Горизонт», где наше знакомство и началось, откуда вышло большинство современных салонов города...
Владимир Гарус: Я приехал в Самару из Львова в 1976 году. Вариантов места работы тогда было немного. Приходилось выбирать из двух систем: горпарикмахерская и Дом быта «Горизонт». Я отдал предпочтение второму варианту, меня отправили учиться в Москву. Так, с 1976 года до 1990-го я там проработал. А вообще я стригу с 1967 года, 47 лет.
М. Ш.: Стаж  у вас, конечно, колоссальный. Вы наверняка еще и «бабетты» застали – пожалуй, самый яркий образ прически прошлого. И как только делали такие начесы?.. 
В. Г.:  Застал! Это сейчас все стригут в определенной технике – Tony & Guy, Vidal Sassoon... а тогда приходили, садились в кресло и говорили: мне «бокс», «полубокс», «молодежную»... – все было, условно,  по «ГОСТу». У женщин тоже разнообразия не больше было – то «бабетты» все начесывали, то «гаврош» просили. И я всегда думал: что-то же должно существовать еще в парикмахерском искусстве за гранью этого «разрешенного списка причесок». Помню, пришли ко мне как-то парни в «Горизонт» и попросили постричь «под Биттлз». А это же сразу – обвинение в антисоветской пропаганде! В лучшем случае меня бы уволили. Но я им сказал, чтобы приходили после закрытия и никому не рассказывали, где их постригли. Я согласился, но не из-за денег, конечно, – было интересно попробовать сделать что-то выходящее за рамки того, как дозволено стричь советского человека. Только так новый опыт и приобретали. 
Только в 1990 году на свое 40-летие я получил от города подарок – право на открытие собственного салона – первого в Самаре, который обосновался по адресу Ленинградская, 39. Закупили профессиональное немецкое оборудование, несколько лет на ремонт помещения потратили, сделали презентацию. Вот там началась уже совсем другая история.
 М. Ш.: Тогда в 90-х мы все вдруг резко стали выглядеть по-другому, стихийно ворвалась мода. 

В. Г.: Сегодня в моде естественность, когда не волос к волоску, а есть эффект натуральности. А 90-е годы – время китча. В моде были подчеркнуто хорошо сделанные прически. Ко мне даже некоторые мужчины приходили на ежедневную укладку! Мода была фундаментальная. Это отражалось не только в стрижке или макияже – в одежде тоже.

Во времена, когда я рос, все мальчики мечтали стать летчиками. А мне всегда нравилось наблюдать за тем, как работает парикмахер. Мечтал овладеть этим мастерством. Когда сказал родителям, на кого собираюсь учиться, сам удивился тому, что они поддержали меня с выбором профессии. Когда я начал работать, то, действительно, парикмахеры-мужчины встречались редко, особенно моего возраста. В основном это были мужчины старшего послевоенного поколения.

М. Ш.: вы не раз прослеживали разные возрастные этапы одной и той же женщины. Наблюдали смену ее причесок, цвета и длины волос. С возрастом волосы должны становиться светлее и короче?
В. Г.: Здесь постулата быть не может. Это раньше было принято, что женщины, вступая в предпенсионный-пенсионный период, срочно должны начинать носить короткую стрижку или, помните еще, делать завивку. Все же так и ходили. Но сегодня, на мой взгляд, основной критерий красоты взрослой женщины – это ухоженность, лоск: волос, лица, внешнего вида в целом. А длина волос зависит от пропорций тела. Это правило возрастом не определяется. Большинство моих клиентов меняются адекватно возрасту, профессии, своей внешности. Индустрия ухода очень значима сегодня – не только в заботе о волосах, коже – люди думают, что они едят, потому что понимают, что человек сам «делает» свою внешность.
М. Ш.: Знаете, для меня уход за волосами, тем более в салоне, – это интимный момент, личный очень, который я могу только с мастером разделить. Но сегодня тенденция к унисексу – мужчин и женщин в одном зале стригут... Вы, Владимир Михайлович, кстати, тоже.
В. Г.:  Раньше, понимаете, парикмахеров даже  отдельно учили – работа с женскими или мужскими стрижками. Стригли в разных залах. Теперь все – мастера широкого профиля. Я с вами согласен, процедуры с волосами – момент личный. Мужчин не нужно допускать к моментам сотворения женской красоты. Это не совсем этично. Но сейчас есть и другая тенденция: посмотрите, сколько открывается автономных мужских салонов красоты, чтобы они не стеснялись делать себе маникюр-педикюр. Я сторонник отдельных зон для мужчин и женщин. Думаю, буду делать следующий ремонт в салоне – разделю пространство.  
М. Ш.: Карл Лагерфельд говорил, что его любимый женский образ – брюки со штрипками и блейзер. А Ваш идеальный образ – КАКОВ ОН?
В. Г.: Любимого образа конкретной эпохи у меня нет. Мне интерсно работать, создавать женские образы в настоящем времени. Можно реализовать право на свободу, любые желания воплотить. Но трудность в том, что свобода и дозволенность требуют от человека высокой культуры, чтобы грамотно распорядиться возможностями. Такое испытание на наличие стержня и воспитания сильной личности.

М. Ш.: За ваш СОБСТВЕННЫЙ стиль кто отвечает?  Вас кто стрижет? 
В. Г.: Голову я доверяю дочери Кате. Она сейчас в Санкт-Петербурге живет, вышла замуж за фигуриста Алексея Смирнова, совсем недавно у них сын Федя родился.
М. Ш.: Удовлетворю любопытство многих женщин, если спрошу: кого из знаменитостей вам доводилось стричь?
В. Г.: Константин Алексеевич Титов – мой постоянный клиент уже очень-очень много лет. Олег Сысуев тоже стригся у меня, пока жил в Самаре. Доводилось как-то стричь и Владислава Третьяка, когда мы были с нашей хоккейной командой ЦСКА на базе в Архангельске. Приезжие с концертами в Самару звезды тоже заходят в «Гарус», но по этическим соображениям я фамилии назвать не могу. Приходится иногда и мне в Москву летать, чтобы кому-то образ создать. 
Потом, я еще раз повторюсь, сегодня место не имеет значения. Ты смотришь на парижанок, итальянок – по ним не скажешь, из Парижа она или живет в ста километрах от столицы. Там все в любом городе могут выглядеть хорошо. И в России мы практически достигли этого. В Самаре точно. В нашей стране парикмахер – востребованная профессия, если ты мастер, то ты можешь зарабатывать деньги в своем городе, необязательно стремиться в столицу.
М. Ш.: Русскую женщину узнаешь на улицах Парижа? 
В. Г.:  Безусловно. Она сексуальна. Она нарядна, она всегда  в образе. Причем вне зависимости  от места, времени суток и дня недели. Почему так?
М. Ш.: Статистика не в пользу российских женщин. У нас население – 58% женщин, 42% – мужчин. А в возрастной группе так и вовсе – на 12 женщин приходится один мужчина. Природа заставляет нас быть «всегда на охоте», при полном параде.
В. Г.:  Женщины от природы обладают большими шансами жить дольше и спокойнее. Вы можете и покричать, и поплакать. Редкий мужчина позволит себе такое.
М. Ш.: Российский мужчина все-таки в тени российских женщин. По сравнению с европейскими стильными мужчинами наши выглядят скучно. Не все, но в большинстве своем. Или незаметный, стертый внешний вид – это вопрос русской маскулинности?
В. Г.: В Лондоне, например,  доминирует мужской стиль. Англичане бабочку умеют приспособить к повседневной жизни. Хотя у нас мужчины тоже меняются. Я начал замечать, что хотя бы сезонность прически уходит. Раньше как, приходил мужчина к парикмахеру и  просил: летом  «сделать волосы покороче», зимой – «оставить подлиннее». Сейчас этого уже нет. Новое поколение мужчин принимает тенденции.
М. Ш.: Думаю, За вашу абсолютную космополитичность вас и любят клиенты.
В. Г.:  Я же понимаю, что сегодня мои клиенты могут быть в Самаре, а завтра у них самолет в Лондон или Париж. Свою профессиональную космополитичность я проверил на своих клиентах. Они стригутся у меня, в следующий раз приходят и делятся историями.  К одной моей клиентке в лондонском кафе подошел человек и спросил, где ее постригли. Он ответила, что в Самаре. Оказывается, он сам профессионал, ему очень понравилась линия ее стрижки. Другой случай. Есть у меня клиентка, с которой мы обожаем эксперименты. Она очень креативная. Недавно рассказала мне историю: была на отдыхе, ходила по магазинам. В одном из них шутя попросила скидку для пенсионеров. Продавец ей отвечает: «Пенсионерки такие стрижки не носят». Так что я по-разному проверяю себя. Это срабатывает.

Читайте в новом номере журнала «Стольник» (ноябрь 2014)
Читайте также:

Наверх